posts:
flood:
quote:
Сперва Фэйт ощущал на себе все прелести комплекса самозванца. Ему казалось, что вся эта жизнь — не для него, притворная мишура была тяжелой, галстуки душили горло, а большинству любопытствующим, что подходили к ним на мероприятиях, хотелось набить морду. Но он не хотел бросать Киарана одного в этом всем. (с) Матс
магический реализм, 18+
-----------------------
Ньюфорд, Пенсильвания, США
сентябрь 2022 - февраль 2023
Return to Eden

Return to Eden

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Return to Eden » from yesterday, it's coming » ты платишь за песню полной луною


ты платишь за песню полной луною

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

ты платишь за песню полной луною
Lumen - Кофе
https://otvet.imgsmail.ru/download/277042182_8db61229f71133fad836744ca1f42afa_800.gif
Поглощать ароматы, температуру керамики, хруст печенья - осознаннее слепых к нему прикасаясь.
Начинать наше утро с кофе - сорта влечения перебирая, останавливаясь на самых
изощренных, изысканных, обласканных безусловно - тактильно, органолептически,
/как сказал бы знакомый врач/.
Выпивать тебя, как основу всего -
обжигаясь, но непременно

з а л п о м

конец августа 2022

Ньюфорд

Ари и Джек

Сколько чашек кофе ты выпьешь прежде, чем понять, что тебе нужен не кофе?
Сколько сказок расскажешь прежде, чем мы поймем, что нам нужна не сказка?

Подпись автора

только египетский песок останется в итоге
н а   п о в е р х н о с т и   ш а р а

а красотой землю засеяла Талая

+1

2

Историю "Двух чашек" Геду приходится рассказывать посетителям раз пять на дню, когда кто-нибудь оказывается настолько "оригинален", чтобы, ожидая свой кофе, спросить у баристы про название. С повторяющимися историями такое дело - в какой-то момент они уже настолько отрепетированы, что ты наизусть знаешь каждый слог и каждое придыхание, жонглируешь ими, как мячиками, прекрасно зная, в какой момент услышишь умиленное "оооо", - от этого теряется магия, пропадает весь изначальный смысл, словно из некогда красивой легенды вышел весь пшик.
Пожалуй, только у Джека Доу выходит одни и те же сказки выдавать каждый раз по-новому. Гед таким талантом не обладает, но он старается - быть вовлеченным во всякий пересказ, чтобы история не чувствовала себя брошенной.
- Когда-то тут было бистро, еще в шестидесятых. Обычная забегаловка без изыска. Сюда заходили простые рабочие в обед да студенты, у которых не было денег на что-то поприличнее. Двое молодых людей - Ирен и Баркли познакомились как-то за стойкой. Они понравились друг другу, но время тогда было не из легких, оба много работали, и за весь день на свидание у них было всего полчаса - в этом бистро. Они садились рядом, взяв по чашке кофе, и время для них останавливалось. Много лет спустя они поженились, стали неплохо зарабатывать и заходили сюда только из ностальгии. А потом они вышли на пенчию, заскучали без дела, и Ирен предложила купить бистро, чтобы превратить его в элитную кофейню. "Две чашки" - это символ их любви и их послание всем людям, которые коротают тут время. Кстати, оно написано под названием.
- Порой простые вещи - самые важные... - непременно зачитывал кто-нибудь вслух трепетно приглушенным тоном.
И Гед улыбался, кивая, и пододвигал завороженным посетителям готовые заказы.
- Порой простые вещи - самые важные. Двух чашек уже достаточно, чтобы быть счастливым.
Клиенты отходили к столикам, притихшие, еще пару минут завороженно перешептывались, а потом все возвращалось к обычной суете, - вплоть до следующего охотника спросить.
История ведь и правда была волшебная. Люди такие любят.
Старшие - тоже.

Где-то между капучино для Энди и малиновым рафом для Сьюзен в "Чашки" заходит Джек Доу, и Ари приветливо поднимает руку, салютуя ему. Это что-то вроде их давнего негласного соглашения, в котором уже не пересчитать все пункты: "ты мне свой автобус как пункт сбора обращений - я тебе - свой дом для пристанища твоих подопечных", "я тебе кофе в любое время, ты мне - любую историю по первому требованию", "я тебе - камешек с дыркой посередине, ты мне - горсть земляники"...
Ари уже и не помнит точно, когда все это началось и почему. Просто так сложилось - точно как в некоторых историях Джека, когда некоторые вещи не нужно объяснять, а достаточно просто принять. В сказках всегда так - такой уж у них закон. В сказки нужно верить безоговорочно, а не искать объяснения.
- Тебе как обычно? - спрашивает, улыбаясь, а сам уже тянется за чашкой, в этот раз - голубой, как весеннее небо. Это их элемент неожиданности: Джек загадывает цвет, заходя в кофейню, Ари выбирает чашку; если не угадал - положи на стойку подношение: сухой лист, бусину или старый брелок, если предположил верно - наоборот. Главная забава этой игры заключалась в том, что Ари доставал чашку еще до того, как Джек озвучит цвет, который загадал, и в этом безусловном доверии заключалась вся прелесть.
Если один из них решится на ложь, а второй - усомнится в честности первого, всему придет конец.

Ари наливает кофе, пододвигает чашку, вопросительно вскидывает бровь: угадал или нет?
В эту секунду это кажется самым главным за день - кто из них должен другому подношение, каким будет счет на этот раз.
Порой простые вещи - самые важные.

- Сегодня я хочу историю о лете.
Истекает август, из углов уже тянет грядущей осенней прохладой. Земля шепчет Ари: жар сходит, скоро сентябрь, и он задумчиво поглядывает на сезонное меню, прикидывая, что скоро уже придется его менять.
Это не страшно, просто всегда немного грустно. Хочется законсервировать это лето, поставить, как банку со светлячками, на полку, и изредка, когда кто-нибудь спросит, рассказывать историю, от которой в кофейне ненадолго станет непривычно тихо и тепло.
Но истории у Ари нет - поэтому он просит Джека.

Подпись автора

только египетский песок останется в итоге
н а   п о в е р х н о с т и   ш а р а

а красотой землю засеяла Талая

+1

3

О его приходе колокольчик сообщает дважды: задетый дверью и щелкнутый самим Джеком, задержавшимся в проходе, чтобы пропустить выходящую пожилую пару. У мужчины в руках хрустящий пакет, пахнущий свежей выпечкой, корицей и ванилью, а второй он нежно поддерживает супругу, чья голова покрыта легкими, слово одуванчиковый пух, седыми волосами.
Галка провожает их взглядом: недолго, пару шагов, запоминая сочетание серебра, золота и ванили, а после ныряет в кофейню, занимая крайнее кресло у бара.
Его кресло.
Оно всегда оказывается свободным, точно ждет, когда Галка устроится и сможет спокойно, не мешая ни посетителям, ни Ари, погрузиться в полу-дрему, полу-транс, полу-счастливое забытье, наполненное обрывками голосов посетителей и густым кофейным духом.
Прежде чем сделать первый глоток, Джек выкладывает на стойку сегодняшнее сокровище: небольшого, с две фаланги, деревянного волка, что он вырезал из коряги пару месяцев назад. Вместо глаз у волка – бутылочные стекляшки: синяя и зеленоватая, что придает ему вид хитрый и малость вороватый, да и похож он почему-то больше на койота.
- Я думал про зеленую, - Джек ведет плечом, словно собирая все мельчайшие события, позволившие ему сделать такой вывод. – День сегодня такой, знаешь…хрусткий, как первые капустные листы.
Небесного в нем, впрочем, тоже предостаточно, и, если приобщить к этому еще и чашку, получается как раз идеальная гармония.
Джек пьет кофе, прищурив глаза: перебирает истории, словно отрезы драгоценной ткани, выбирая, которая больше украсит небесно-ломкий день.
Ари не торопит. Ари жужжит, булькает и шипит своими хромированными машинками, выкладывает на небольшое блюдце ломкое овсяное печеньице, почти теряющееся на фоне огромной белоснежной царь-чашки.
За такую Джеку пришлось бы отдавать целую балладу, причем не запомненную, а сочинённую специально по случаю: Герхард такие вещи уже чувствует.
- Так вот, значит, - негромко начинает Доу, и ближайшие к нему любители кофе начинают тише размешивать сахар, а девушка, увлеченно просматривающая что-то на телефоне, достает наушник из ближайшего к Галке уха. Тот доволен, подмигивает Ари и указывает подбородком на набирающую силы тишину.
Так, конечно, история получается не совсем, чтобы лично ландветтиру, но он не жадничает, а Галка все равно потом выболтает ему что поценнее.
Джек тихо рассказывает о солнечных котятах, что появляются, когда первые лучи солнца преломляются о выпавшую на крыши росу. Как они обрастают золотистой шерсткой, вбирая робкое непостоянное пред-весеннее тепло и разбредаются по домам и квартирам, забираясь в кровати к спящим людям: греть их и прогонять зимнюю дрему.
- Один такой, уже подросший, обосновался в домике пожилой пары – ну совсем как те, что только что вышли, - заявляет Джек, чуть прихлопнув по стойке, и, не стоит сомневаться, в свой следующий поход в кофейню эта чета станет объектом внимания, и, как знать, может именно их историей Галка расплатится в другой раз.
Джек уточняет, что отличия все-таки были: старичок всю зиму долго и тяжело болел, и только к концу весны смог встать на ноги, а к концу лета – совершить их ежегодное путешествие к озеру. Старушка – допустим, Роуз – собрала в дорогу небольшую корзинку. Там был и термос с их любимым чаем, и несколько яблок из сада: еще не совсем спелых, но сочных, и даже фотоаппарат-полароид, чтобы оставить на память снимок. Они фотографировались каждый год – именно в этот день и у этого озера. Еще она собрала мясной пирог и пару горстей конфет, вдруг пробегут детки и попросят угостить.
Старичок – допустим, Генри – обычно помогал со сборами, но в этот год все свалилось на супругу, но никто из них из-за этого не огорчился. Уже перед выходом от завозился, неловкими пальцами пытаясь подцепить ключи с крючка, и обратил внимание на солнечное пятно (а это был как раз обосновавшийся у них солнечный котенок, ты же помнишь?), ярко выделяющее единственный предмет в комнате. Генри, прокопавшись еще дольше, схватил и его.
Пикник прошел чудесно! Тепло было целый день, и наша пара прекрасно провела время. Они выпили свой чай и съели пирог, и раздали конфеты отдыхающим в парке детям, расплатившимся за угощение мелкими белыми цветочками, растущими у воды. Роуз сплела из них пушистый венок и он, словно корона, украсил ее седую голову. Так они и сфотографировались, прижавшись щекой к щеке. И долго-долго вспоминали прошедшие годы, пока солнце не скрылось, а все отдыхающие не разъехались.
Роуз собирала остатки пикника и вечерняя земля холодила ей ноги даже сквозь туфли. И вот тогда Генри достал то, что бережно нес из самого дома – ее домашние тапочки, больше похожие на небольшие сапожки, все еще хранившие тепло солнечного котенка.
И это, хочу я заметить, - завершает Джек, аккуратно упаковывая историю и передавая ее Ари, - восхитительно. То, как из мелочей складывается что-то большее, чем все они по отдельности.
Джек – здоровяк с добрыми глазами, пьет свой сладкий кофе из небесно-голубой кружки. И улыбается так тепло и хитро, что ему, как и тысячу лет назад, верят, поспешно набирая на телефонах небольшие приветы кому-то далекому, но любимому.
Галка же, добившись, чтобы всеобщее внимание соскользнуло с них двоих, наклоняется ближе к Ари и доливает себе кипятка прямо в полупустой стакан.
- А каким слухами полнится твоя земля?
Иногда Ари говорит: да ничего, все в порядке, и Джек кивает, допивая кофе в их уютном понимании.
Иногда Ари говорит: а вот что еще произошло, и Галка, птичьим жестом склонив к плечу любопытную голову, впитывает его рассказ.
Иногда Ари молчит, и Джек, поискав по карманам такой же необъятной, как и его рюкзак, куртки, достает для парня подходящие чудеса, иногда – вместе с посланиями для Апостола, а иногда и без них.
В любом случае, перед своим уходом Джек пьет уже почти чистый кипяток, подливая в пустеющую кружку, но каждый раз не замечает этого.

Подпись автора

есть дороги из дома, но нету дорог домой • • • • •
[indent] так как путь - это луч, у которого нет финала
https://i.imgur.com/uFUolTm.gif https://i.imgur.com/zoOlD6L.gif
выходи за порог, шагай по своей прямой [indent]  [indent]
{и молись аксиомам, которых на свете мало}

благодарности
семейству нагвалей

+1

4

Истории Джека Ари никогда лишь себе не присваивает - не имеет права. Лишь иногда, уже ближе к ночным сумеркам, когда он задерживается во владениях Джека дольше последнего бродяги у костра, и звезды кажутся особенно яркими, и они сидят вдвоем, передавая друг другу термос с горячим еще кофе (потому что Ари пьет кофе круглые сутки, а Джек, сидя рядом, подхватывает), лишь тогда, когда нахлынывает какая-то особенная, полуночная полутоска-полунега, тогда он просит вполголоса о чем-то личном, своем и не делимом ни с кем - историю о землях Египта или вулканическом пепле, или - о самом первом дне творения, почему-то из всех баек Джека эта - его любимая.
Здесь, в кафейне, истории - для всех, завсегдатаи это знают и даже стараются приходить подчас так, чтобы застать Галку, но почему-то всякий раз обставлено это так, будто они подслушивают. Ари сперва пытался втолковать всем, что - подходите ближе, не стесняйтесь - но потом бросил, решив, что здесь есть какая-то особенная изюминка.
Подслушанные истории - как взбитая пенка на кофе, необъяснимое, ни с чем не сравнимое удовольствие.
Пока Джек говорит, Ари подливает ему кофе - уже за так, не в счет их обычного уговора. Деревянную фигурку по-сорочьи прибирает в карман, чтобы дома добавить к уже имеющимся. Кивает Джеку в такт его истории - он тоже сперва думал про зеленую чашку, но после решил переменить, так что это чуть-чуть не чистый выигрыш, ну да ничего, сочтутся как-нибудь потом, Ари запомнит.
- Все состоит из мелочей, если подумать, - замечает Гед и думает про песчинки, слагающие пустыню, отчего незамедлительно вспоминает о доме. По Родине он не скучает, но вспоминает с тянущей, отдаленно похожей на тоску, теплотой. Описания этого чувства нет даже у Джека, но как-то он сказал Ари, что точно так же размышляет иногда о первобытных временах, когда все только создавалось. Не жалеет об их исходе - но оглядывается с ласковой улыбкой, словно, чтобы сказать только: "Да, было так. И было хорошо".
Земли Ньюфорда - холоднее и плотнее, чем родные для Ари. но оттого - не менее приветливы. Он привык к ним, даже к городскому асфальту, привык к утробному, более тихому голосу своей стихии, привык к ее сонливой растерянности здесь, в центре цивилизации. Она от этого не перестает быть собой - а, значит, и жаловаться не на что.
Если Джеку выкрасить перья - он все равно останется Галкой, так и земля, претерпевшая все "косметические" манипуляции человечества, все равно остается землей и по-прежнему говорит с Ари - как и триста лет назад, лишь немного изменившимся голосом.
Всё так же - поёт.

- Говорят, Иггдрасиль и есть пятый элемент, - Ари протирает бумажным полотенцем чашку, пожимает плечами. - И мировое древо, к тому же. Получается, что и мы, и фейри верили в одно и то же, называя это по-разному, а такое разве что людям в голову придет, с их одинаковыми идолами и драками, кто лучше назвал.
Этого уже никто вокруг услышать не может, ясное дело. Все уже заняты каждый своим, позабыв о них, разве что пара человек до сих пор под впечатлением истории Джека.
Ари смутно кажется, что чем дальше, тем скорее всё забывается, улетучивается в считанные секунды. Впрочем, может быть, только кажется.
- Занятно это...

Он предупреждает Джека, что намерен зайти сегодня, чтобы собрать "почту".
Обиталище Джека - один из контрольных пунктов Ари, дворниками его автобуса вечно крепится ворох бумаг - от тех, кто все еще предпочитает бумажную корреспонденцию.
Таких немного, но все же.
Ари подходит сперва к костру, вокруг которого уже собралось немного слушателей, ставит рядом с улыбающимся Джеком термос с кофе, и, молча кивнув ему, идет к автобусу собирать обращения.
Перебирает, аккуратно складывая и отправляя в сумку, иногда притормаживая, чтобы прочитать тут же, если какое-то привлекает его внимание.
Среди писем и записок обнаруживается даже карта с цветными линиями, и Ари из любопытства разворачивает ее, тут же понимая что, на ней изображена здешняя местность.
Корявая надпись в верхнем правом углу гласит: "пятый элемент здесь", а на самой карте тем же маркером обозначена точка.
Хмыкнув, Ари присматривается. Это, кажется, даже недалеко прямо отсюда...ближе к озеру Лэн, и если пройти через лес...
Это не Иггдрасиль.
Совсем нет.
Ари хмурится, замирает, сомневается. Подобные сообщения приходят регулярно, из разных концов земли, одно неубедительней другого. Элементали вечно видят пятый элемент где не попадя - так уж повелось.
С другой стороны - это и правда близко. Совсем недалеко.
Только пройдись - и...
Ари оборачивается на Джека и сборище у костра. Они уже в своей атмосфере, если он поторопится, то успеет назад к заключительной истории. От него не убудет, а потом можно и посмеяться на пару с Джеком, что глупый элементаль опять купился на старую басню.
Джек скажет - "некоторые вещи не должны меняться", и Ари согласно кивнет, потому что - ну что ему остается.
И он идет через лес.

Подпись автора

только египетский песок останется в итоге
н а   п о в е р х н о с т и   ш а р а

а красотой землю засеяла Талая

+1

5

- Не говори об этом при Иггдрасиле, - Галка фыркает, поднимая на кофейной глади небольшие волны, - а то он и тебя листьями засыплет. Коди каждый раз жалуется, что ясень мстительный вырос, ну да кто породил, с того и спрос. Так что это он еще ласковый.
Койот и его новые отношения – одна из любимых начинающихся историй Галки. Он ее не рассказывает, лишь наблюдает, удивляясь, сопереживая и сдерживаясь от того, чтобы не надавать другу ненужных советов, иначе это будут уже не совсем его решения, а словно немного Джека, и совсем не обязательно, что они ему подойдут. Хель – умная девочка и сразу заметит в шкуре койота галочьи перья.
В общем, Джек все больше шутит, да изредка делится с Ари тихими теплыми моментами, которые и происходить-то должны были не обязательно в семействе нагвалей, а значит, не такая уж большая тайна.
И все-таки про ясень он запоминает: может и пустая сплетня, может и ошибся тот, кто говорил, или желаемое за действительное выдал, а может и прав окажется. Джет собирает все без разбора и ни единое словечко, даже самое паршивое, у него просто так не залеживается.
- Почту я твою забыл, - бесхитростно сознается Джек, хотя, на самом деле, оставил специально, чтобы пригласить Ари к костру, чтобы он остался до самой последней предутренней звезды, когда все живое уже пятый сон досматривает, и мгновения эти только между ним и Галкой остались.  - скоро ящик мастерить придется, а то дворников не хватает. Да и дожди собираются. Чувствуешь, водой в воздухе пахнет?
Дожди означают, что Джек не будет зажигать костер. У него, конечно, есть и огромные прозрачные тенты, чтобы никто не вымок, и даже палатка, чтобы укрыть любого пришедшего, да и, в самом крайнем случае, он мог бы попросить воздушных элементалей, и туча обошла бы его автобус стороной.
Но тогда бы не случилось другое. Дожди означают, что Джек, пряча под курткой самых слабых из своих подопечных, перебирается к Ари – всегда лишь для того, чтобы оставить их в сухости, но каждый раз задерживается, разнеженный теплом и притаившейся в уголках глаз улыбкой Максвелла.
Джек, вроде бы, может заехать к нему в любой момент, он даже знает, сколько ставок (не серьезных, на лучшее место для сна или первую очередь в ванную утром, потому и не пресек это до сих пор) уже прогорело, но пока суеверно не остается.
Джек не может сказать, почему, но момент еще не пришел. Поэтому с первыми погожими днями выбритый и значительно более счастливый Доу возвращается к своему автобусу, чтобы не приносить Ари почту вовремя и вынуждать его заглядывать хоть чуть-чуть чаще.
Над этим, вероятно, пошутил бы уже Коди, но он слишком занят.

Сегодня Джек рассказывает звериные сказки: размышления ли о семье натолкнули его на эту мысль, или пора уже размять крылья и полетать, или же истории застоялись и теперь настойчиво желают быть услышанными – слушателям до этих тонкостей никакого дела, они лишь сопереживают упрямой рыбке, что пыталась научиться ходить и глупой змее, решившей подняться в небеса, и мудрой песчаной мышке, которая быстро поняла, что нет места лучше, чем дом.
Где-то на середине рассказа о том, как серый попугай ловил крыльями закат, чтобы оказаться самой яркой птицей из всех, но его надурил павлин, Джек оглядывается и не замечает Герхарда.
Тот не возвращается и к моменту, когда Галка вспоминает о белых зебрах, на которых тогда еще не было полос.
Не появляется и когда Джек, досказав последнюю историю, подвешивает яркую голубую бусину на ловец снов. Он хотел подарить его, но сегодня не пришел никто, кому нужны подарки Галки, и талисман отправляется в рюкзак, ждать своего часа.
Джек доходит до автобуса. На сиденье остаются несколько нераспечатанных писем и еще одно, открытое, от которого остался только конверт. Галка качает было головой, сетуя на Ари, увлекшегося новой идеей и забывшего даже предупредить об уходе, собирает почту, чтобы не разнесло ветром и прижимает надежным тяжелым камнем к полу и – показалось, конечно, - булыжник, дрогнув, падает на землю и откатывается. Галка таких вольностей не терпит: ловит беглеца и возвращает на место. Больше ничего не происходит.

Джек не спит, но лежит, растянувшись, на последнем длинном сидении, еще сохранившем мягкую обивку. Ему не так, чтобы тревожно, но неспокойно. Пустой конверт лежит рядом и не помогает вообще ничем.
А что-то ведь было там, что Гед, забыв обо всем, отправился в ночь, и даже домой не заглянул – Галка проверил. И утром он тоже не возвращается: кофейня остается закрытой, сколько бы Джек не сидел напротив, гипнотизируя дверь.
Тогда нагваль достает свой последний выигрыш за угаданную чашку – небольшой, с ноготь на мизинце, камешек с яркой аметистовой искоркой внутри. Для себя он редко мастерит талисманы, но вот теперь приходится. Джек находит подходящий шнурок – золотистый, как пески Египта, и связывает все вместе, крепко опутывая камешек, чтобы не вывалился. Много ему не надо, лишь направление, поэтому и делается амулет быстро, и птичьим клювом удобно на лапку наматывается.
Летит Галка не долго, даже за территорию города не заступает. Да что там, дальше озера заходить не приходится.
Джек бродит по лесу, опустив глаза к земле, следы ищет. Чутье его тоже ведет, но словно с перебоями: появится тянущее чувство, что зовет кто-то вдалеке, и исчезнет, задушенное. И снова появится.
Так Джек и выбирается к месту: полянка-не полянка, а словно холмик, как колено лысый, даже трава на нем не растет. Доу знает, что дальше идти не придется, только тишина стоит такая, что поорать хочется, лишь бы исчезла.
Он и орет, зовет Ари и прислушивается, откуда отклик пойдет.

Подпись автора

есть дороги из дома, но нету дорог домой • • • • •
[indent] так как путь - это луч, у которого нет финала
https://i.imgur.com/uFUolTm.gif https://i.imgur.com/zoOlD6L.gif
выходи за порог, шагай по своей прямой [indent]  [indent]
{и молись аксиомам, которых на свете мало}

благодарности
семейству нагвалей

+1

6

Путь-дорога ложится бархатом, под ноги стелется, словно для него вытоптана.
Для Ари в этом нет ничего особенного - земля ему Первомать, и с ней он сроден, так что за знак это не принимает, но и причин сомневаться покамест не видит.
Минует озеро Лэн и ласкает струящуюся меж пальцев ласковую животворящую силу, что всех элементалей здесь питает, благодарственный поклон отдает, честь по чести, чтобы любо было Месту Силы его присутствие, чтобы всегда оно его привечало.
Дальше - снова лесок да бурелом, Ари не помеха, по карте - уже совсем близко.
Наконец, выходит к нахолмию, которое на первый взгляд не знает, хотя должен бы, осматривается кругом, но ничего более подходящего под жирный крест на маршруте не обнаруживает. Хмурится, медленно обходит возвышенность, в траву редкую всматриваясь и на обратной стороне находит искомое: здоровую рытвину в земле, куда вглубь уходит спуск, как в подземную пещеру.
Стало быть, это и имелось в виду, и мифический пятый элемент - там?
Ари хмыкает и включает фонарик на телефоне - раз уж добрался, нетрудно и проверить.
Осторожно спускается, не чуя отторжения земли, впрочем, и принятия особого - тоже.
Там, внизу темень страшная, сыро и грязно, даже на пещеру не очень похоже. так, небольшой грот, куда насилу одному бы пройти, не споткнувшись. Чем дальше, тем ниже уходит спуск, тем разреженней воздух, и какому-нибудь сильфу здесь уже было бы невмоготу, но ландветтиру - вполне сносно, и Ари светит, идет, идет...

А в конце пути - каменистый спад и нечто, напоминающее воронку. Прямо из земляной глыбы - центростремительное сжатие. будто тут Разрыв какой образовался, да не выплюнул ничего. Ари сперва издали рассматривает, оценивая, только ничего не происходит, и тогда он подходит поближе, кончиками пальцев тянется, а потом вдруг родную силу чувствует и...

Приходит в себя уже на земле, на груди - тяжесть неподъемная, точно гравитация вдруг против него обернулась. Над ним - воронка крутится всё быстрее и быстрее, и с каждым проворотом будто силы выкачивает.
Тянет. тянет, как жилы разматывает - Ари уже земли под собой не чувствует, только этот голодный поток, влекущий из него нечто очень важное, определяющее, чему и названия-то нет, но ощущение ясное: суть, ядро, душа.
- Помо...гите... - срывается с уст, да глохнет в вакууме, эхом возвращается от стен.
Веки тяжелеют, и Ари поневоле прикрывает глаза. впадая в тягостное забытье.
И снится ему, что где-то рядом Галка кругами ходит и по имени кличет: раз, другой, третий. Ари к Галке рвется, бежать хочет, да только не встать ему, не приподняться даже.
- Джек... - бормочет он судорожно, не то в видение, не то - в явь. - Джек!
Губы у Галки соленые, обветренные, он почему-то очень четко это помнит. Толку-то сейчас с этого знания, ан нет - в голове засело, маячит перед глазами.
Джек.
Д Ж Е К

Подпись автора

только египетский песок останется в итоге
н а   п о в е р х н о с т и   ш а р а

а красотой землю засеяла Талая

+1

7

Когда Джек спуск обнаруживает, то ни на миг не задумывается – ныряет в темнотищу, словно всю жизнь только по ней и ходил и каждый поворот узнал. Нет у него ни фонарика, ни факела, даже телефон подсветить не взял, но за это он себя потом корить будет, когда выберется, да Геда на свет вытащит.
Зов, что ведет его, уже едва слышен, и Галка спешит, как может, но и глупостей старается не натворить: что Ари в беду попал он уже понял, но если и он следом влетит, лучше никому не будет. Ступает Джек осторожно, к его шагам примеряясь, пока до грота не доходит.
Хотя больше похоже, что место это, как тазом жестяным, тем холмом накрыли, а он теперь под самое днище забрался, фонариком слабо подсвеченное – не разрядился еще. Значит, не так давно тут Ари проходил.
Джек подбирает и крадется дальше – к голодной нетерпеливой пустоте, в густоте лесной запрятанной. Если бы щель не осыпалась, или специально кто ее не проковырял, никто бы и не знал, что тут скрывается.
Галка тоже не знает – чует только, что чем дальше отсюда окажется, тем лучше будет, а все равно вперед пробирается, по дуге обходя и приближаясь понемногу – так к добыче подкрадываются, чтобы бдительность усыпить.
Ниже, под самой чернотой, хрипит кто-то и рука, как корень подземный бледная, землю отчаянно скребет.
Ничего в Джеке не обмирает и не обрывается, но сам он двигаться перестает. Замирает на четвереньках, руку вперед тянет, чует, что затягивает – одергивает.
Жрать ему хочется. А вот чего?
Галка пробует силой делиться: сам протягивает, только забери, а мне отдай то, что держишь. Галка сильнее, с него больше взять можно, а мальчонка едва дышит, но добровольно пожертвованное не таким сладким кажется.
И вместо Ари не встанешь – унести его не дадут, только вместе тут останутся.
Джек руку себе режет, левую, ту что слабее, и прямо в воронку сует – на, подавись – а сам тянет ослабевшего Геда, словно котенка за шкирку.
Сначала кажется, что вообще ничего не выйдет, что он в камень превратился и здесь навеки останется, а потом, понемногу, вроде сдвигаться начинает: Галка как-то у черной дыры свет воровал, и то легче было, чем сейчас тельце человеческое подвинуть.
- Ну ничего. Я тоже упрямый, - сквозь зубы бросает Джек и продолжает. Сколько он там сил оставляет за каждый лишний сантиметр, не сосчитать. Сколько отлеживаться придется, лучше и не думать. У Галки жилы на шее надуваются и кровь в глаза заливается от натуги: прожорливая тварь попалась, и его жрать надумала, и от Ари отстать не хочет.
А Галка все равно идет и тащит, и понемножку становится легче, он даже под руки Геба перехватывает, чтобы удобнее было – настолько уверился, что обратно не затянет.
- А с тобой я потом разберусь, - обещает разрыву почти ласково, словно не вычистить тут все собирается, а новых несчастных привести.
Сколько там времени проходит – Галка не знает, но притяжение уже почти не чувствуется, только наружу осталось выбраться. А лаз землей засыпан оказывается.
Джек бы откопался – не в первый раз, только Ари в его руках холодный и обмякший, не живой почти. Такого оставить, что на гибель бросить.
Джек останавливается, усаживается спиной к гроту, чтобы ландветтир от этой дряни как можно дальше был, да еще и им, как щитом, укрыт оказался, прижимает к себе, как дитя малое, от стужи защищаемое.
- Забрался же ты, - рокочет Джек и глаза закрывает – все равно темень непроглядная, а фонарик он где-то у воронки оставил, - предупредил бы. Я же птица, а не крот, ходы подземные отыскивать.
Рассказывает Джек о разном: как с шахтерами в первый раз в тоннель спустился и как ему все в новинку было – вроде всю землю к тому моменту обошел, а теперь словно бы второй раз исследовать нужно. Как в пустыню в первый раз забрался, а потом песок многие месяцы из самых неожиданных мест вытряхивал, вроде фляжки опустевшей или книги, что в тот поход не открывал даже. Как камни драгоценные добывал тоже вспоминает: старатели над ним смеялись потом так, что каски попадали. Они-то руду добывали, а он блестяшек пустых собрал, только силы в них было больше, чем во всех поднятых самородках вместе взятых, но о том Джек молчит – улыбается глуповато и счастливо, плечами пожимает: не разглядел в темноте, думал, и правда золото или бриллиант какой.
Галка рассказывает, укачивает Ари и осторожно латает дыры, что пустота та проела. Работа сложная, кропотливая, но пока он ее не закончит, дальше двигаться нельзя.
- Эй, слышишь меня? – спрашивает Галка после каждой истории и замирает – теперь уже можно – надеясь. А когда ничего не происходит, вспоминает новую, и снова продолжает, восстанавливая порванные и перепутанные нити магии – заново, считай, Ари собирает.

Подпись автора

есть дороги из дома, но нету дорог домой • • • • •
[indent] так как путь - это луч, у которого нет финала
https://i.imgur.com/uFUolTm.gif https://i.imgur.com/zoOlD6L.gif
выходи за порог, шагай по своей прямой [indent]  [indent]
{и молись аксиомам, которых на свете мало}

благодарности
семейству нагвалей

+1

8

Долгое время перед глазами сплошная темень: ни лучика. ни искры не брезжит, а в груди тяжесть такая, будто свинцом залили да бетонную плиту поверх поставили - дышать тяжело, он царапает каменистую щебень под собою, но она сил не несет, будто расслаивается, сыплется, предает в самый отчаянный миг, и это ранит больнее всего - он своей стихии не чувствует, не ощущает, будто нет её вовсе; а может это его самого уже нет, а эти бессмысленные дергания - всего лишь инерция?
Великая Благодать, Мать Четырех Стихий, как же страшно...

- Д ж е к, - не шепчет, лишь воздух трогает он губами меловыми, точно хочет оставить слепком, в твердь земную впечатать, его отторгнувшую - одно имя, зато самое важное, и сказать всё, что не успел сказать, и оставить ему - на память, пусть хоть слабым утешением, тихим приветом, Джек, Джек, Джекки, Галка моя сизокрылая...

— Эй, слышишь меня?
Глаза приоткрыть хоть чуть-чуть - уже работа немыслимая, выходит только щёлками веки размежить, едва очертания различая. Кажется, он снова может дышать - пусть и туго, с хрипами, кажется, ему снова тепло - пусть и бьет озноб скопившийся, кажется, он еще жив - пусть и верится в это с трудом.
- Джек...

И нагваль над ним склоняется, по волосам рукой проводит - легко и бережно, точно магию свою первородную прядет, от пучины гибельной его оттягивая. Ари не знает, как Джек это делает - да и не важно ему - только он ясно знает: там, внизу было что-то очень страшное, и только Галка вмешательством своим не позволил ему там сгинуть.

Ландветтир отключается ненадолго, обласканный переливчатым голосом Джека, и видятся ему в забытье смутные тени: то воронка поганая, то улыбки ощеренные, и голос, звучащий за темнотой, сперва манящий, заем - насмехающийся, и звон от этого голоса в ушах остается, даже когда он снова на поверхность сознания выныривает - не сразу даже понимает, что снова очнулся, так сильно эхо.

- Джек...Ах. Джек. Джек! - выходит рыданием, и тут же руки нагваля его к себе прижимают укачивая. Ари плачет беспомощно, как ребенок - кажется, все пожившие хоть век плачут вот так, возвращаясь к первому всхлипу, только так можно переиграть время.
Слёзы Ари - что вода в пустыне - редкие, крохотные бисеринки. только брызнут - и тают, блестя у уголков глаз, точно жаль ему влагу тратить, точно бесценна она.

Он зарывается лицом в грудь Джека, цепляется за него отчаянно, трясется всем телом и всхлипывает, кусая губы - сам и стыдясь, и страшась своего срыва.
- Как же так, Джек...Уж сколько раз...сказки эти сказывали...И все равно...пошел за пятым элементом как дурень...Знал же, что...это миф, идея, искры от костра, но нет же...А там его нет и не может быть, Джек, и как же это...обидно, Благодать меня кляни, что его там нет, Джек!.. Как же...горько. что его там нет...

Подпись автора

только египетский песок останется в итоге
н а   п о в е р х н о с т и   ш а р а

а красотой землю засеяла Талая

+1

9

- Джек, - история Галки прерывается на середине. Редко с ним такое бывает, можно сказать, никогда – не доведенные до завершения сюжеты тянут Галку, требуют быть рассказанными, да и сам он всегда начинает для чего-то, а бросать дело на пол пути – дурная затея: и силы трачены оказываются, и результата никакого, лишь время потерянное.
А теперь Джек замолкает. Прислушивается недоверчиво: не показалось ли. Вытягивается весь в единую струну, на которой вдох Ари зазвучать должен – и он звучит!
Галка прижал бы его к себе крепче, да некуда уже, разве что кости ломать да шкурами срастаться, но это ни в одну здоровую голову никогда не придет, а придет, так не задержится. Галка, напротив, пальцы разжимает, чтобы Гед устроиться мог, как ему удобнее: Джек-то его от беды, что внизу осталась, укрывал, а элементалю теперь и дышать, и двигаться нужно.
- Напугал же ты меня, - признается Галка, только Ари уже не слышит. Сопит, в руку ему уткнувшись, пальцами ледяными в запястье вцепившись.
Что-то в Джеке дрожит, от вековой спячки просыпаясь: знакомое, но почти позабытое. Древнее, как сам он, а, может быть, даже старше.
Джек выдыхает, себя успокаивая: вот он, Ари, пусть не здоровый, но живой, и выберутся они теперь наверняка, только времени нужно верную меру выбрать. Прижимается ко лбу, чтобы дыхание, что едва в тело вернулось, на лице чувствовать, и – затихает.
Дело неслыханное, да запомнить и рассказать некому.
Говорить он начинает, лишь когда ландветтир из дремы своей выныривает, окончательно в сознание не приходя: то зовет кого, то ругается, то стонет, словно вновь тяжесть та на грудь ему свалилась – нагваль шепчет, уговаривает, как дитя малое, чтобы потерпел еще немного, и вот тогда обязательно станет лучше. Обещает, что самые красивые места, что за век свой увидел, покажет, поделится. Кран на кухне починить обещает и половицу скрипящую заменить. Про соседей Герхардовых вспоминает, как переполошились они, когда Галка его искать начал, насилу убедил, что лучше им на месте оставаться, чтобы после еще кого-нибудь не потерять. Говорит, что обещал им Ари живого назад возвернуть, так что пусть он постарается и очнется, чтобы не прослыть нагвалю лжецом.
Много всего Галка обещает. Память у него цепкая, запоминает, что язык мелет, да удивляется: эк тебя, братец, переменило и выходит с собой только согласиться. Он бы, вероятно, удивился еще, но на это сил будто бы не хватает – все в тревогу ушли.
Поэтому, когда сознание к Герхарду окончательно возвращается, встречает его лишь Старая Галка, в самом неприкрытом своем воплощении, даже без голоса, что сам картины рисует и без байки, которой от любого вопроса отшутиться можно.
Только и остается в Галке, что желание защитить и уберечь, и он бережет, обнимает крепко, к себе притягивая и шепчет – Эшвуд говорит, что серо – но искренне.
- Надеяться, Ари, всегда нужно. Молодец, что поверил и пошел, только предупреждай меня в следующий раз, а лучше с собой возьми. А что здесь твоего пятого элемента не оказалось, не большая беда. В другом месте будет. Мир, он, знаешь, очень маленький. И не заметишь, как весь обойдешь. Отыщется.
Галка знает, что выбираться пора: лучше Гебу уже не будет, тем более вблизи от той дыры голодной, а Джеку на воздухе все-таки спокойнее, чем под землей.
Он руку тянет к трещине, что входом была, а после заросла, словно рана это была, а не естественный провал.
- Подсобишь? Чуть-чуть совсем…, - Галка подхватывает силу ландветтира и земле ее показывает, как знак тайный: вот они мы, свои, помоги уж, по дружбе – и их выпускают. Не сидел бы сам в каменном мешке, подумал бы, что привиделось – вот была стена монолитная, и вот уже проход, а за ним – небо ночное густо-синее и ветер, сладкий и хвоей прелой пахнущий.
- Ну, потихонечку, - с Ари он обращается, словно тот из изумруда сделанный и от неверного движения трещинами пойдет.
Лишь когда от грота они стеной деревьев отгорожены оказываются, Галка останавливается. Хмурится, словно забыл важное, а теперь возвращаться придется, но, не смотря на внешнюю суровость, невесомо целует Ари в губы – будто кончиком пера коснулся.
- Чтоб не потерялся больше, - поясняет Галка. И улыбается хитро, словно только что самую ценную из их пустяковин Герхарду приподнес.

Подпись автора

есть дороги из дома, но нету дорог домой • • • • •
[indent] так как путь - это луч, у которого нет финала
https://i.imgur.com/uFUolTm.gif https://i.imgur.com/zoOlD6L.gif
выходи за порог, шагай по своей прямой [indent]  [indent]
{и молись аксиомам, которых на свете мало}

благодарности
семейству нагвалей

+1

10

Ари вырос на сказках о пятом элементе - как и каждый элементаль, наверное, у которого здоровое для их расы воспитание имелось, - в терракотовых землях его детства историю эту всякий сказывал по-разному, в окружении Ари всё больше к земле склоняясь, тут уж ничего не попишешь, но краем уха он и от прочих слыхал - и от легких сильфов, и от юрких ундин, а уж саламандры-то в огонь свой глядючи, в такт горящим сучьям трещали. Каждый немного в свою сторону одеяло тянул, но все эти россказни, точно золотой нитью одно роднило: пятый элемент есть нечто большее, чем каждая из стихий отдельно взятая, и вместе с тем же - их единение, но не голая сумма; звучит мудрено, но под сердцем истиной пронзительной ощущается - так и должно быть, так, и никак иначе. И хотя, подрастая, понимается как-то, осознается, что это больше про идею, про философию и уклад жизненный, только крохотной части все равно хочется, чтобы - раз и потрогать можно было, увидеть, услышать, почувствовать, объять...
И потому Ари смеется небрежно над приносимыми байками, Джеку весело машет ворохом исписанных бумажек: смотри, дескать, где сегодня пятый элемент примерещился - то в Марианской впадине его ищут, то в треугольнике бермудском, кто-то уже и про космос говорит, вон до чего дошло.
А у самого нет-нет глаз да зацепится, задержится взгляд, сожмутся губы в задумчивую щелочку, - ёкает сердце, и что-то детское, наивное поднимается из глубин - а ну как и правда есть он, волшебный да невиданный, и вдруг именно сейчас - самое время, чтоб его отыскать спустя века шепотков да побасенок, и вдруг - именно ему, Ари, удастся прикоснуться...
Не найти, наверное, элементаля, который хоть раз бы об этом не задумывался. Ари делает вид, что он как раз из таких, и всё ему нипочем на все эти дедовы басни, и то, что он сейчас в Джека, захлебываясь, шепчет, он никогда и никому не доверял, и, верно, не доверит впредь.
Потому что это - ребячье, смешное, искреннее - всегда немного стыдно, будь тебе хоть тысяча лет, хоть двести.

Ари шмыгает носом и затихает, только покрепче к Галке прижимается и продолжает плакать уже будто в себя - наружные слёзы у него кончились, у детей пустыни всегда с этим беда.
Доверяется, ластится к теплым рукам, ощущающимся как крылья.
Песчаный смерч сходит, позволяя выдохнуть и поднять взгляд. Машинально он отдает Джеку силу, толкает камень - и вот уже выходят они на воздух, и Ари как будто слегка забыл, как ноги передвигать, почти виснет на Джеке и всецело вверяет ему путь прокладывать, сам даже не глядит на дорогу.
Замирает за ним следом, улыбается рассеянно, и точно светлячка, рукой след поцелуя ловит.
- Джек... - выдыхает, будто сам только что дал нагвалю имя, качает головой, слушая как эхо звенит, и, выпрямившись, прямо в глаза смотрит - как взирает жерло пустыни на нависшее слишком низко небо.
- Я не потеряюсь больше. Ты ведь нашел меня. Знаешь, а я ведь люблю тебя, Джек. Хм...Да, люблю.
Пустыня не горазда конструкции тяжеловесные строить да лабиринты из слов путать. пустыня распахивает объятья - и сама распахивается небу навстречу, и нет за ней ничего больше, кроме этой абсолютной искренней - немного жестокой в своей прямоте - решимости.

Подпись автора

только египетский песок останется в итоге
н а   п о в е р х н о с т и   ш а р а

а красотой землю засеяла Талая

+1

11

Джек только улыбается, под шаг Ари подстраиваясь, слова бережет. Ему и сейчас ответить ничего не стоит, все равно давно меж ними все решено и записано, словно в камне выдолблено, но хочется Галке – просто так, без веской на то причины, чтоб Ари здоров был, и глаза у него не слипались и сознание, происшествием утомленное, не пропадало, когда нагваль ему признается. Совсем скоро это будет, едва ли несколько дней пройдет, но не сейчас.
Пока он лишь к виску на мгновение прижимается, даже останавливается – и замирает, кожей миг вбирая. И Герхарда, усталого, но счастливого, и тишь лесную, ими потревоженную, и прохладу, кто к утру развеется – все запоминает Галка, даже место в лесу. Знает, что пригодится, но не сейчас, конечно.
Сейчас бы, напротив, у огня оказаться, но в город куда дольше добираться – это сюда Галка мигом примчал, талисманом ведомый да единым взмахом крыльев милю покрывающий, а обратно всего на двух ногах идти придется. Или даже четырех, но от этого еще медленнее – Ари не опирается, висит на Джеке, а тот продолжает силой делиться и прорехи латать, хоть на ходу это не так ловко выходит.
- До моего лагеря доберемся, так ближе, - решает он, глядя, как луна к вершинам деревьев склоняется, - там дух переведешь, а потом я тебя мигом до дома домчу.
Джеку очень важно, чтобы Геб в безопасности оказался: и в лесу на них никто не нападет – для людей от хоженых троп слишком далеко, а зверье, хоть бы и самое голодное и испуганное, Галку не тронет, но дома травы и обереги, и каждый лоскуток ткани силой напоен, только тронь – отдаст. Там и земля словно мягче и воздух – слаще, и в спальнике все-таки уютнее, чем на подстилке из лапника. И связь имеется – если не сможет Галка сам справиться, найдет, кого на помощь призвать.
И детишек, что Герхардом пригреты, успокоить стоит.
- Ты представь, до чего они все к тебе привязаны: Трент угрожал, что убьет меня, потом сделает лича и и снова умертвит, если хоть волос твой пострадает, - Джек тянет испачкавшийся в земле локон, оценивая степень опасности, - смилостивится, если я тебя в грязи верну или лучше не рисковать, отмыть прежде? Джером со мной все рвался. Говорил, что голем ландветтира быстрее почувствует, чем птица в небе, и, наверное, прав был в чем-то, только чутье его мы в другой раз проверим. «Черепашки» просто галдеж подняли, будто это я тебя от всех спрятал, а теперь к ним злорадствовать пришел.
И это еще одна причина, почему вести Ари сразу домой Джеку не собирается – слишком там много тех, кто немедленно его внимания получить захочет. А ему тишина нужна. Он ноги переставляет лишь потому, что Галка на каждый шаг помогает, но, едва на постояльцев своих обеспокоенных глянет, так сразу о них хлопотать начнет, о себе забывая.
Так они и бредут: нагваль бормочет, из слов тропинку собирая, а Геб по ней идет как получается, и, даже быстрее, чем Джеку казалось, выходят они к его стоянке, и костерок горит приветливо, будто на пять минут отлучились – хорошо он его в последний раз запалил, раз до сих пор тепла хватило.
- Вот тут устраивайся, - Джек заботливо, словно дитя драгоценное, ландветтира в спальник укладывает. И сам в нем столько ночей провел, что со счета сбился, и знает, что и мягок он, и удобен, и тепло держит так, что в снегу уснуть можно, а все равно смотрит с тревогой, спрашивает, не нужно ли еще чего-нибудь.
У Галки, если поискать, даже лекарство от смерти отыщется, не то что подушка дополнительная или одеяло потолще.
Сам, с хлопотами покончив, рядом устраивается: чуть косоглазие не заработал, пока сообщение набирал и одновременно за Ари смотрел, а потом еще в мешке копошился, на утро необходимые мелочи доставая.
И может Галка сколько угодно рассказывать, что старшим сон постоянный не нужен – иногда, разве что, силы восполнить или время заставить скорее двигаться. И может он думать, что легко они из грота выбрались, малой кровью отделались. И может он десятки доказательств находить, что нет для Геба больше угрозы и даже без Джековых манипуляций на ноги он встанет быстро, а еще скорее от помощи отказываться начнет.
А только сидит рядом, замерев тревожно и глаза сомкнуть боясь, малейший вздох, что от предыдущих отличается, ловит и продолжает раны залечивать, пустотой нанесенные и другие, что раньше не рассмотрел – тоже.
Только этим и успокаивается в конце концов.

Подпись автора

есть дороги из дома, но нету дорог домой • • • • •
[indent] так как путь - это луч, у которого нет финала
https://i.imgur.com/uFUolTm.gif https://i.imgur.com/zoOlD6L.gif
выходи за порог, шагай по своей прямой [indent]  [indent]
{и молись аксиомам, которых на свете мало}

благодарности
семейству нагвалей

+1

12

Там, где Джек вдохи-выдохи считает, Ари ладонью накрывает влажную от вечерней росы почву, веки смежив да с улыбкой вбирая важные крупицы информации: об улыбке, с которой Галка его укладывает, о касании продолжительном, о взгляде нежном. Ему сейчас уже и не вспомнить, право, когда он впервые к Джеку эту теплоту почувствовал, да только не проходит она уже давно, ни на йоту меньше не становится, оттого и кажется уже, что всегда так было - земля могла бы ему рассказать об ином, да смысле не видит, раз уж для Ари она только галочьими следами полнится, то и толку нет чужие выискивать.
Гед засыпает, о Джеке думая, и просыпается, его улыбку над собой видя, - и это кажется безумно правильным, точно кто-то в древний узор мироздания их имена рядом вшил да так и оставил.
Последний отблеск рассвета - на радужке Джековых глаз, Ари схватывает его, когда к нагвалю порывается, и, шею руками обвив, припадает поцелуем к теплым губам, и с этой секунды нет у них более ничего важнее этого; в седеющих утренних сумерках друг друга кутать, локоны волос через пальцы пропускать да именами друг друга кидаться туда-обратно как плотными шариками для пинг-понга.

Ари крепко Джека за руку держит, когда они, со всеми утренними заботами покончив, выбираются из прилеска к городу. Озорная синичка из распахнутого окна их выглядывает и тут же гвалт поднимает такой, что к моменту, как ландветтир с Галкой порог переступают, все уже в курсе их прибытия.
Приходится уделить время на шумную встречу и объяснения, вынести медвежьи - до хруста костей - объятия Джерома, успокоить Трента и в тысячный раз развести дискуссию о пятом элементе с мистером Таунсендом. Ари все еще как будто немного больно от этого - и Джек, подгадав момент, вызволяет его из беседы, уводя в спальню и прикрывая дверь.
Комната Ари - просторная и незахламленная, не в пример всему остальному помещению. Кровати здесь нет, зато имеется огромный матрац, брошенный прямо на пол, и куча гирлянд в обрамлении. Джековы подношения расставлены, как стража, вдоль плинтусов, перемежаясь с горстками книг, подушек и рисунков, единственный предмет мебели в комнате - массивный сервант, целиком отданный под странную Гедову "коллекцию камней".
Под ногами то и дело шипит песок, но к подошвам не прилипает и меж пальцев не забивается, если босиком пройтись. Такая здесь магия, тихая, спокойная.
Ари заходит и осторожно на Джека оборачивается, точно спрашивая его безмолвно, нравится ли ему тут, не нужно ли еще чего-нибудь добавить.
А потом разом налетает вихрем, к грудной клети прижимаясь и, чуть голову запрокинув, на нагваля глядя - прямо и бесхитростно, ведь скрывать ему более нечего да и не было некогда.
- Я не знаю, почему мы об этом не говорили, - тихо произносит он с мягким смешком и поудобнее в объятья устраивается. - Кажется, в тот раз, когда это впервые пришло мне в голову, ты настоял на том, что не угадал цвет чашки, хотя я готов был согласиться, что кирпичный и красный - это одно и то же в нашем договоре. И я предчувствовал уже, что вот - вот что я положу на донышко и протяну тебе, но ты же такой: "Нет, Ари, кирпичный это совсем другое дело, давай-ка я тебе историю расскажу, а выигрыш свой вот, держи"... Ты скажи мне честно, Галка, - ты тогда просто очень хотел про девчонок своих рассказать, да? Так тебе для этого не нужны наши игры, дурень. Ты мой пятый элемент, вода в пустыне, потому что если всё отнять но тебя оставить - я выживу, а если наоборот, то... Мне просто не захочется. Понимаешь, Джек?

Подпись автора

только египетский песок останется в итоге
н а   п о в е р х н о с т и   ш а р а

а красотой землю засеяла Талая

+1

13

Джек в этой комнате дома – он дивился поначалу, ощущению не доверяя. Раньше домом его были просторы от горизонта до горизонта, небеса, что вверх до головокружения задираются и дороги, тысячелетия назад начавшиеся и конца не имеющие. Галка - бродяга, это каждый знает, но найти его совсем не сложно, окликнуть лишь нужно умеючи, и он обернется, где бы ни был и домчит, глазом моргнуть не успеешь.
Галка закрытых пространств не любит, это тоже каждому известно. В домах, что он изредка строит, окна всегда огромные, напротив друг друга расположены, чтобы стен словно не было и этажей больше, чем один – обязательно лестница должна быть, пусть и обычный чердак сверху окажется.
Удержать Галку невозможно, так тоже говорят. Налетит он ветерком весенним, тучи разгонит, замерзших отогреет, а только отвернешься, и нет его уже, и следов его не отыскать, а из вещей остаются лишь те, что он специально подарил.
К Ари Джек заходит, и все еще ежится, но больше по привычке. Не чувствует он себя ни запертым, ни скованным. И вон газета его лежит, в прошлый раз позабытая – элементалю читал, на какие редкости можно сходить посмотреть. А дальше, если приглядеться, россыпь пустяковин, всегда по карманам болтающихся да на амулеты пускаемых. Галка рассыпал, а Геб прибрал аккуратно – ждут теперь сокровища, чьей ценности никто, кроме Джека, сразу признать не может, пока время для них отыщется и выглядят так, словно только здесь им и место.
Элементаль в него врезается, словно каменный из них двоих – Галка, и тот улыбается, добрый признак в этом находя: больной так резво двигаться бы не смог и обнимал бы менее крепко.
- Геб, - Джек лицо его оглаживает, как если бы сам из камня вытесал. И нос с горбинкой, и бровь одну, выше другой вздернутую, и скулы высокие. Забота Ари для него всегда неожиданность, только-только Галка приучился, что ее и принять можно, а не улыбаться шире, пустяком все называя да сказками там прикрывая, где болит сильнее всего.
Приучился, а все равно каждый раз смотрит, словно возразить хочет: все в порядке, упрямый мой, что мне сделается-то. Тысячу лет уже стою и еще настолько же хватит.
- Нужно пока что, - и голос у Галки опять бесцветный, никого, кроме нагваля, в себе не содержащий, - мне все еще чтобы о важном тебе рассказать, проиграть нужно. Но теперь уже чуть-чуть сжульничать могу и цвета одинаковые разными словами назвать.
Джек плечом ведет, словно руку чужую сбрасывая – не дает себе опять Сказочником стать и рассказать Гебу о рубинах, что крови темнее и ярче солнца сияют и как достались они тому, кто сокровища этого вовсе не искал и ценности их не разумел. И куплены на них были бурдюк воды и свежий конь.
Губами к макушке прижимается – волосы у Геба отросли и Галке нос щекочут, а он жмурится, точно солнечный лучик в глаза светит и этот миг тоже запоминает, словно навсегда у времени забирая и только для себя пряча.
- Я и сам бы небо на тебя променял, и ни дня бы больше по нему не скучал. И рассказать мне тебе еще столько предстоит, что небольшую плантацию кофейную уничтожить успеем. Но из самого важного вот что: я тебя люблю.
К этому признанию у Джека десяток других, поменьше, припасено, но он их до времени откладывает. Глаза прикрывает, а вновь открыв снова может без остановки неделями рассказывать, ни разу не повторившись.
- А в следующий раз меня с собой бери, как бы срочно тебе посмотреть что-то не понадобилось. Чай я не перо кукушечье, смогу помочь, если нужда приключится и лучше бы до того, как тебя на атомы разжуют. Об этом, кстати, кто тебе удружил-то? С чего ты под холм тот сунулся?
Говорит Галка мягко, угрозы не выказывая. На Геба ему злиться не за что, он и сам знает, что такое зов, в неизвестное тянущий – такому следуешь, уже в конце понимая, почему с места насиженного сорвался. Но ведь кто-то элементаля по той тропе направил, больше того, знал, чем заманить можно.
Такие случаи без внимания оставлять – себе же яму волчью вырыть.
Перечень дел, внимания Джека требующий, все ширится. Он удивляется: странно это, чтобы события при нем разворачивались, но в полной мере осознать не успевает – сначала со злопыхателем, что Ари на смерть отправил, разобраться должно, а потом уже к этому вернуться.

Подпись автора

есть дороги из дома, но нету дорог домой • • • • •
[indent] так как путь - это луч, у которого нет финала
https://i.imgur.com/uFUolTm.gif https://i.imgur.com/zoOlD6L.gif
выходи за порог, шагай по своей прямой [indent]  [indent]
{и молись аксиомам, которых на свете мало}

благодарности
семейству нагвалей

+1

14

У Ари с Джеком отношение к пути и к приюту схожее, но немного разнящееся. Джек всегда в дороге, Ари - оседает попеременно, пока положенный срок не выйдет, и земля не стопчется. Джек всюду с собою дом носит - то в рюкзак закинет, до из хвороста соберет (Ари в шутку или не очень как-то табличку для него заказал легонькую - с надписью "Вот дом, который построил Джек..." - из стишка детского, значит, чтобы Галке еще легче было). У Ари же какая история - где он, там всегда пустыня родная под ноги расстилается, даже здесь, в помещении, казалось бы, на половицах тот самый песок египетский, жарче которого не найти.
А еще Джеку крылья даны, и небо перед ним распахнуто, отчего Ари немного страшно (но в этот миг - уже как будто было, давно, хотя до сих пор он об этом и не думал). Галка - птица вольная, всегда улететь хочет, что ему пески Гедовы да песни его земель выжженных? Взглянет на них кто посторонний да не шибко внимательный - и в толк не возьмет. как у них все устроиться может, ежели одному - ввысь все время хочется, а другой к почве грудью приникает.
А решается-то ведь все до смешного просто, как тех же стишках детских: на горизонте земля и небо встречаются и целуются так, что от эза их поцелуев на луне появляются кратеры (это сам Ари, кстати, выдумал, когда Джека изображал в компании знакомых - и все смеялись, признавая, что точь-в-точь будто Галку слышат).
А сейчас новые кратеры рождаются каждую секунду - так сильно Джек его сжимает, так явно Ари голову откидывает и губы его встречает, и только между рваными вздохами слово сказать выходит.
- Джек, - Гед улыбается, кончиком языка схватывая признание с уст, по щеке шершавой пальцами ведет, точно карту читая. Строго брови хмурит, требуя: не прямо сейчас, еще вот минутку так стоим, только друг с другом, а уже потом рассуждать будем, понял?
Понял.

Еще раз поцелуем Галку запечатав, Ари вздыхает и кивает нагвалю прямо на пол - садись, беседа не быстрая получается. Сгребает рукой песок, который сам горкой собирается и выхватывает из какой-то мельтешащей под ногами коробки джезву и мешочек с кофе. Рекламщики могут сколько угодно твердить, что песок нужен особый, кварцевый, только если бы кто на мастерство Ари подивился - вмиг языки прикусили бы.
Пока Ари варит кофе, волшебным ароматом комнату наполняя, они молчат, чтоб напиток не спугнуть. Наконец, ландветтир поднимает на возлюбленного взгляд и кривит уголок рта:
- Большинство таких донесений анонимные. Это тоже было без подписи. Я и сам не знаю, почему пошел. Уж сколько я таких сообщений прочитал уже - не счесть. А тут...Просто как-то удачно сошлось все. И рядом было, и время позволяло...думал, вернусь к твоей заключительной истории в тот же день...А вон как вышло.
И вздыхает одновременно грустно и смешливо: видишь, как бывает, самого прожженного развести можно...
- Я знаю, стоит уже успокоиться и на Иггдрасиле, да только...оно ведь как: всегда хочется, чтобы сказки, что тебе в детстве силы давали, правдой оказались. Скажешь, я дурак?

Подпись автора

только египетский песок останется в итоге
н а   п о в е р х н о с т и   ш а р а

а красотой землю засеяла Талая

+1


Вы здесь » Return to Eden » from yesterday, it's coming » ты платишь за песню полной луною


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно